Компания «ИНТЕРТЕКСТИЛЬ корп.» – один из флагманов рынка компрессионного трикотажа в России. Много лет она работала на производственной площадке в городе Реутов в Подмосковье. Но недавно построила с нуля современное производство. С основателем и директором компании Олегом Балашовым мы поговорили о том, как удается более 30 лет развивать компанию, создавать инновационные изделия, помогающие людям поддерживать здоровье, и выводить эти изделия на рынок по разумным ценам.

Олег Егорович, недавно открылось ваше новое производство, где выпускаются медицинские компрессионные изделия марки «ИНТЕКС», столь необходимые для людей. Это важное событие для здравоохранения нашей страны. Но, прежде чем поговорить о проекте, расскажите, как в целом выглядит ваша отрасль, медицинская промышленность, в России на сегодняшний день? Относится ли ваш ассортимент к здравоохранению?

Особенность нашей отрасли в том, что работает в ней, в основном, малый и средний бизнес. И все мы очень разные. В фармпромышленности не так уж много действующих веществ, и несколько химических заводов могут обеспечить работой десятки, сотни фармацевтических компаний. А у нас разнообразие изделий – от медицинской ложечки до томографа. Предприятия отрасли производят более 40 000 видов изделий.

При этом количество томографов, необходимых стране, измеряется десятками в год. Компрессионных чулок требуется около 2 000 000 пар в год. То есть предприятия и не могут быть большими. За исключением производителей марлевых бинтов, ватных тампонов и т.д.

К тому же большинство наших изделий вообще никак между собой не коррелируют по технологиям производства, сырью и комплектующим. Поэтому каждый варится в собственном соку и проблемы у каждого свои.

А что касается того, к чему относится, наш ассортимент, это болезненный момент. Из-за проблем с классификацией товаров и услуг, я, производя чулки медицинские, имея регистрационное удостоверение от Росздравнадзора как подразделения Минздрава, по мнению Минпромторга, выпускаю чулочно-носочные изделия, а по мнению Социального фонда России – технические средства реабилитации. И одни считают, что я должен платить НДС 22%, другие – 10%, а третьи – 0%.

Какие основные проблемы отрасли вы бы выделили?

Есть несколько хронических «болезней».

Первая и самая главная – это отсутствие единого классификатора товаров и услуг, который бы учитывал современные материалы, сложные изделия. И применялся везде: на таможне, в государственных закупках, налогообложении и далее по списку. Мы с коллегами проанализировали ситуацию и поняли, что наличие такого классификатора решило бы 90% наших проблем.

Сейчас в России существует четыре классификатора: ТН ВЭД, ОКПД2, НКМИ и ТСР. Каждый из них по отдельности хорош. Но беда в том, что создавались они в разное время и под разные задачи. Разные структуры используют разные классификаторы, единообразия нет в процессе от закупки сырья до реализации готового товара.

Самый яркий пример – госзакупки. Поскольку многие организации не изучают образцы, не общаются с производителями, а ориентируются только на соответствие изделий своему ТЗ в электронных системах, то вместо эластичных бинтов, к примеру, они получают синтетическую тряпочку, которая растягивается всего на 15%. Формально она эластичная, одному из классификаторов соответствует. Но работать с ней нельзя.

Второй момент, который связан, конечно, не только с нашей отраслью. Мне кажется, идея всеобъемлющей цифровизации затмила экономическую целесообразность.

Безусловно полезная система – это электронный документооборот. Да и то идея не доведена до конца. У меня установлено шесть систем ЭДО и более 30 дополнительных систем интергации данных, потому что каждый контрагент вправе выбрать свою. Хотя логично было бы создать единую систему для всей страны.

Вся остальная цифровизация для бизнеса только осложняет жизнь. Начиная с маркировки. На мой взгляд, требования, которые связаны с этой системой, вообще невозможно выполнить бизнесу с выручкой менее 20 миллионов рублей в год. Ведь приходится тратиться на оборудование, платить зарплату квалифицированным работникам (в Москве это порядка 200 000 рублей в месяц плюс взносы). При этом до сих пор огромное количество нерешенных проблем с ее использованием. Изначально считалось, что маркировка направлена на борьбу с контрафактом. В марте была новость – на рынке «Садовод» первая же проверка обнаружила 400 фиктивных обувных фабрик. Производители всей страны тратят на маркировку миллиарды. И какая проблема решена? Никакая.

Особенность нашей отрасли в том, что работает в ней, в основном, малый и средний бизнес. И все мы очень разные. Предприятия отрасли производят более 40 000 видов изделий.

С 1 сентября у нас появились электронные товарные транспортные накладные. Накануне мы опросили первый десяток своих крупнейших покупателей. Готовы были только двое. Это еще одна дополнительная нагрузка на малый бизнес.

У меня до 2017 года бухгалтерия состояла из трех человек. Сейчас –из шести. Я в два раза увеличил штат, который не производит ничего, только обслуживает новые требования. Растет количество серверов, айтишников, системщиков. Хочется спросить модернизаторов: вы точно уверены в том, что я получаю пользу от цифровизации? Вопрос об экономической эффективности от введения маркировки регулярно звучит на различных конференциях и никогда не получаем ответа от должностных лиц.

Вы являетесь членом нескольких ассоциаций производителей. Способствуют ли они продвижению предложений, идей бизнеса наверх? Взаимодействуете ли вы с органами власти – Минпромторгом, профильными департаментами и т.д.? Работает ли обратная связь с ними?

Конечно, лоббистский потенциал у нас гораздо меньше, чем у фармотрасли. Потому что нас много, но мы маленькие, и проблемы у нас разные. И все-таки мы создали несколько больших ассоциаций, и стараемся оставаться заметными.

В частности, уже 5 лет участвуем в отраслевом форуме «Новомед», под эгидой министра здравоохранения. На форуме каждый год работает практически весь руководящий состав «Росздравнадзора». Не знаю, как они выживают там, потому что им стакана воды не дают выпить, к ним все время очередь. Там всегда насыщенная деловая программа. Проходят интересные дискуссии. Считаю, что этот форум полезен и для производителей, и для Минздрава.

На ежедневной основе ведем работу по пересмотру устаревших законодательных норм. Уже несколько лет идет процесс, который называется «законодательная гильотина». При каждом министерстве работают общественные советы из ассоциаций производителей, юристов, законодателей. Собираются они чуть ли не каждую неделю. Но проблема в том, что устаревших подзаконных актов огромное количество. И пока рассматриваются одни, устаревают другие.

Участвуем в работе группы при Торгово-промышленной палате России по маркировке.

Главная задача для нас сейчас – создание нового классификатора товаров и услуг. Объединившись, мы наняли мощную компанию разработчиков, которые с помощью искусственного интеллекта ищут сопряжение по каждой позиции между четырьмя имеющимися классификаторами, вводят позиции, которые отсутствуют. Это очень серьезная аналитическая работа. Первую итерацию мы уже продемонстрировали Минпромторгу, ее одобрили, будем продолжать.

Правительство России делает очень много хорошего. И мы пользуемся льготными кредитами, программами поддержки. Но очень важно обеспечить законодательный фундамент. А это как раз классификатор.

Также считаю важным вернуть чиновникам ответственность за принятые решения, как это было в Советском Союзе. Сейчас максимальная их ответственность – это увольнение. То есть меня за то, что я неточно рассчитал налог, привлекают к ответственности финансовой или даже уголовной, вменяют пени и штрафы, а чиновник, принявший решение, из-за которого останавливаются заводы с миллиардными оборотами, максимум увольняется. А может идти на параллельную должность даже без понижения.

И это в воюющей стране. Уверен, что в результате СВО у нас появятся люди, которые скажут: «Так, ребята, стоп. Мы СВО привыкли отвечать за слова и дела. Там командир, который отправил своих бойцов не туда, идет под трибунал. И гражданским чиновникам пора ответить за решения, которые он принимает или сознательно не принимает годами».

И еще один момент: необходимо пересмотреть механизм общественных слушаний. Это практика, когда на Regulation.ru вывешиваются законы, законодательные акты, которые собираются принять, и дается месяц на то, чтобы общественность их обсудила. Но этот механизм очень легко обходится. Нужно, чтобы чиновники чаще выезжали на производства. Знаю, что Мишустин так делает и как результат принимаются правильные решения.

Сейчас, к сожалению, моя работа как руководителя предприятий процентов на 90 состоит из обращений, заседаний, уточнений, объяснений вместо разработки новых изделий.

Правительство России делает очень много хорошего. И мы пользуемся программами поддержки. Но важно обеспечить законодательный фундамент

Но несмотря ни на что вы не опустили руки, а смогли создать новейшее предприятие. Есть ли подобные производства в России? Когда началась активная работа над проектом? Удалось ли привлечь инвесторов? Были ли сложности и на каких этапах?

Создание нового производства – это, скажем так, органический рост. Начинали мы с небольшой фабрики в Реутове, где выпускали эластичные бинты, согревающие пояса. Потом доросли до компрессионного трикотажа мирового уровня.

В какой-то момент мы переросли масштаб нашей площадки в Реутове. Там уже нельзя было выполнить все новые требования, которые предъявляет государство.

Мы – единственная в стране компания, которая выпускает индивидуальные изделия, и, наверное, самая быстрая в мире. У нас это не три месяца, а три часа

Мы выбрали для нового предприятия первый частный город в России – Доброград во Владимирской области. Я познакомился с владельцем города. С моей точки зрения, это уникальный человек. Мы быстро нашли общий язык. И я стал первым, кто выразил желание работать в особой экономической зоне в Доброграде, а затем и первым резидентом. В момент, когда мы приступили к проектированию и строительству, началась СВО. Со всеми вытекающими. Строительство затянулось, поставка оборудования задержалась, все это стало гораздо дороже. Нас поддержали ВТБ и Фонд развития промышленности, за что им огромная благодарность. Специалисты работали очень профессионально и быстро.

На новом производстве совершенно другой уровень автоматизации производства, что гарантирует качество. Совершенно другой подход к экономике производства в силу того, что мы имели возможность заранее спланировать все движение товаров, перемещение остатков. Правда, когда все было уже готово, расчерчено до миллиметра, пришлось вносить изменения из-за введения маркировки и национального стандарта. На некоторых цехах это сказалось довольно сильно.

На сегодня мы находимся в процессе запуска. Мы запустили больше половины производства. Запуск второй части задерживается из-за сроков регистрации новых изделий.

Это очень болезненная тема. Минздрав провел большую работу, сократив процедуру регистрации с 45 дней до 5. Но лукавство состоит в том, что регистрация, по мнению Минздрава, это когда они получили все бумаги по клиническим, техническим, токсикологическим испытаниям, утвержденные в ВНИИИМТ. И вот эти результаты готовятся долго. Связано это с тем, что старая советская система подготовки экспертов была разрушена, а новая еще только создается. Сегодня эксперт получил законодательное право на независимое мнение при нулевой ответственности за результат, а квалификацию он будет получать годами. Сколько «дров он наломает» за это время? Мы потратили три года на то, чтобы доказать, что норма талька в изделиях, которые не соприкасаются напрямую с кожей, должна быть изменена. Полтора года нам не могли ответить, откуда взялась старая норма. Разработчики давно умерли, методика утеряна. Еще полтора года мы проводили клинические испытания. На Западе, в Китае, в Японии, эту норму автоматически поменяли из-за новой технологии производства первичного материала. Мы полтора года не могли спокойно продавать наши изделия. Понесли колоссальный, многомиллионный ущерб. И вряд ли за это кто-то ответит.

В Реутове производство тоже работает, но со временем мы сосредоточим все процессы в Доброграде. А в Подмосковье останется центр разработки и мелкосерийное производство.

Как подбирали оборудование, учитывая ограничения в выборе после февраля 2022 года и сложности с логистикой? Внедрены ли новые технологии, расширили ли ассортимент?

Новое производство оснащено по последнему слову техники, максимально автоматизировано. У нас узкоспециальное оборудование. И основная ценность – это то, с какой скоростью оно может быть перенастроено. На старом оборудовании у меня на это уходило 6 часов, а сейчас – 15 минут.

Часть станков мы разработали сами. Мы поездили по миру, были на крупнейших специализированных выставках. И поняли, что нам нужно создавать свой инжиниринговый центр, что мы и сделали. На данный момент мы разработали несколько линеек, которых нет ни у кого в мире.

Задача инжинирингового центра будет состоять в том, чтобы постоянно развивать нашу станочную промышленную базу, чтобы делать изделия еще более качественными, более дешевыми. «Быстрее, выше, сильнее», всё как в спорте.

В наш инжиниринговый центр пришли очень профессиональные проектировщики, инженеры, технологи. Это отдельная компания, которая работает по нашему заказу.

Для нового предприятия мы выбрали первый частный город в России – Доброград во Владимирской области

Какими своими изделиями и технологиями вы гордитесь?

У нас ряд патентов на изобретения, причем в основе лежат мои разработки. Одна из самых успешных позиций, которую мы выпускаем уже несколько лет, – это безразмерный компрессионный трикотаж. Изделия подходят для людей, которые носят размеры S-XL, то есть для 93% потенциальных потребителей. При этом компрессия остается неизменной – 18-21 мм ртутного столба. Скоро появятся на рынке изделия с более высокой компрессией. Максимальное давление, которое создается на уровне лодыжки, уменьшается по направлению вверх. Такой трикотаж удобно и покупать, и продавать. До сих пор никто в мире не повторил эту технологию. По факту это семь лет работы, серьезные вложения, сотрудничество с двумя факультетами «Бауманки», с хорошими математиками.

Еще одна наша технология – бинты с индикатором давления, который позволяет создать оптимальный уровень компрессии. Сама по себе идея индикатора не нами придумана, но во всем мире для этого используют либо краску, либо цветные нитки. А больные люди и так стесняются, они не хотят выглядеть как клоуны в этих повязках. Мы запатентовали индикатор, который создан за счет изменения структуры бинта. И с расстояния метра вы его не заметите. Идея пришла мне в самолете, когда я увидел, как мальчик прячет руку в цветном бинте.

Наложение компрессионной повязки – это не тривиальная задача. Индикатор поможет выполнить ее правильно любому человеку и не навредить больному.

Параллельно мы научились конструировать индивидуальные изделия. Мы –единственная в стране компания, которая умеет это делать, и, наверное, самая быстрая в мире. Все известные мне конкуренты могут изготовить изделие на заказ за три месяца, а мы – за три часа.

Для нас это больше социальная миссия, чем заработок. Мы помогаем детям и взрослым, получившим тяжелые ожоги, перенесшим операции, и так далее. Альтернатива – заказывать изделие за рубежом, но пока оно придет, состояние больного может сильно измениться.

Новое для нас направление – детская продукция. Проблемы с венозным кровотоком стремительно молодеют. Когда мы начинали, мы считали, что девушка 25 лет с варикозом – это ужас. А сейчас к нам попадают трехлетние дети. Нам звонят родители, обливаются слезами, просят хоть чем-нибудь помочь. Станок для такой продукции был подарком на мое 60-летие. Я попросил друзей скинуться на него, не дарить никаких презентов. И друзья помогли. Станок сделали на заказ в Италии. А я взял на себя миссию создать программы и за очень вменяемые деньги выпускать нужную продукцию.

Одно из направлений, которым я сейчас активно занимаюсь, – это создание сырьевой базы для легкой промышленности. Потому что без сырья отрасли не существует. Пока это все только на начальном этапе. Деталей раскрывать не буду.

У нас еще немало идей, которые мы планируем реализовать в ближайшем будущем, но озвучивать их тоже пока рано.

На 60-летие я попросил друзей не дарить мне подарков, а скинуться на станок для детских изделий. Сегодня проблемы с венами есть и у трехлетних детей

Вы сказали, что медицинские проблемы молодеют. Как вы считаете, почему так происходит? И будет ли это сказываться на развитии отрасли?

Главная причина – люди стали очень мало двигаться. Свою лепту вносят самокаты, электровелосипеды. Два раза в месяц минимум я бываю в больших клиниках. И когда вижу девушку 24 года, у которой уже артроз, у меня возникают вопросы к ее образу жизни.

Второе – это современное питание. Все эти глубоко переработанные продукты, сублимированные. Это уже не еда. Еда – это сырые овощи, вареное мясо. А все остальное – это высокотоксичные смеси химических элементов. Добавьте сюда бессонные ночи, проведенные за компьютером, курение, алкоголь. И организм говорит, куда нам пойти после этого. И мы туда и идем. Это общемировая тенденция.

Если вы посмотрите на перечень врачебных специальностей, появившихся за последние 50 лет, вы придете в ужас. Сколько появилось детских узких специалистов, которых раньше даже представить себе было сложно…

Для фармацевтов это рай, они всегда готовы выпустить новые лекарства. Потребности в наших изделиях тоже растут. Будут развиваться различные новые методы лечения. Беда лишь в том, что государство не потянет бесплатное лечение такого количества людей и медицина будет становиться все более коммерческой. Так что всем советую заботиться о своем здоровье смолоду. Болеть с каждым годом будет все дороже и дороже.

Вы сами продолжаете работать как ученый, лично вести разработки, как же вы находите время между борьбой со всякими формальностями?

Из-за этой борьбы в последние годы у нас замедлился процесс разработки. Время уходит, к сожалению, на очень непродуктивную работу.

Я стараюсь как-то разгружать себя от этого. Все-таки хочется еще как можно больше изобрести. Я думаю об этом постоянно. Расширяю штат, это единственный способ, нанимаю людей и передаю им функционал. У меня уже все три дочери работают в компании, пока не на очень высоких должностях. Опыт разработчика, к сожалению, я им передать не могу, так как у них другое образование, но управленческий опыт передаю.

Накладывает ли отпечаток на вашу работу текущая ситуация, СВО? Случайно узнала, что вы занимаетесь благотворительностью…

Я человек, прошедший советскую армию. Кроме того, с сегодняшней точки зрения, я был профессиональным спортсменом, защищал честь страны, стоял под ее знаменем. Поэтому для меня Родина – не пустой звук. С первых дней мы активно участвуем в поддержке бойцов.

Я сам туда регулярно выезжаю, несмотря на протесты друзей и знакомых, сам сажусь за руль, везу гуманитарную помощь. Покупаем автомобили, модернизируем их под нужды бойцов, покупаем элементы вооружения, одежду, термобелье, автомобильные детали, инструменты, медтехнику, медикаменты, продукты. У меня есть знакомые командиры конкретных частей, от них я и получаю заказы, им помогаю.

А свою какую-то продукцию поставляете? Может быть, что-то разработали именно для сегодняшних нужд армии?

Первое, что мы сделали – за неделю собрали со всего мира 29 образцов перевязочных пакетов. С помощью знакомых военных хирургов проанализировали все образцы и сделали свой вариант индивидуального перевязочного пакета, которого в мире вообще нет. Провели испытания, прошли ряд комиссий в Министерстве обороны. А затем нас направили в военную медицинскую академию, и там наши документы канули в лету.

Все эти четыре с лишним года мы возим эти изделия по заказам на линию соприкосновения, делимся с дружественными волонтерскими структурами. И не берем за это никаких денег. И ждем, когда восторжествует здравый смысл.

С первых дней СВО мы активно участвуем в поддержке бойцов.

Где и каким образом реализуется ваша продукция? Идет ли она на экспорт? Насколько известны ваши бренды в России и за рубежом?

Все наши потуги вывести продукцию на международный рынок, перечеркнуты текущей ситуацией в мире. Сейчас даже наши соседи не готовы покупать российское. Может ситуация измениться. Впрочем, вот Европа вроде бы едина, но в Германии вы не купите французское компрессионное белье и наоборот. Только местное. Они отлично защищают свои рынки, нам у них еще учиться и учиться.

В России мы используем все существующие каналы сбыта. Это аптечные сети, дистрибьюторы, маркетплейсы, ортопедические салоны.

Участвуете в госзакупках?

Да, конечно. Но с тендерами не все так безоблачно. В прошлом году не состоялось 7% торгов. За первое полугодие этого года – уже 42%. На торги просто не пришли продавцы, государство не смогло ничего закупить. Это все. От томографов до памперсов. И причины очень простые. В ряде случаев занижена стартовая цена. Или есть дополнительные условия. Простой пример: областная организация, которая занимается обслуживанием инвалидов, в условиях торгов написала, что мы должны доставить изделия каждому потребителю по всему региону и сделать фотографию получателя с товаром. А деньги нам перечислят только после того, как все изделия будут получены и к ним не будет претензий, то есть никогда. Надо ли говорить, что доходность на такую доставку в стоимость не заложена. Не знаю, кто придет на такой тендер.

Расскажите о своих планах на ближайший год, на 5 лет.

На сегодняшний день горизонт планирования сузился до нескольких часов. Я не шучу. Я реально иду на работу утром и знаю только то, что буду делать до обеда, если чего-нибудь еще не случится.

Ну, вот спросили бы вы у «Вайлдберриз» три месяца назад, какие у них планы. Они бы вам, наверное, рассказали. Какой смысл что-либо планировать? Да, стратегические планы, конечно, есть. Но мы на сегодняшний день относимся к ним философски. Будем действовать по обстоятельствам. Верим в нашу победу и работаем на нее! Образ будущего пока только обсуждаем на словах.

Беседовала Марина Москалева

Подписывайтесь на наши соцсети:

ВК: vk.com/lp_magazine

Telegram: t.me/lpcourier

MAX: https://max.ru/id782021575892_biz